Интервью с Владимиром «Майором» Гришиным

25.05.2022 0 Автор GlavRed

В год 50-летия фанатского движения сайт объединения болельщиков Старая Гвардия продолжает публикации по истории спартаковского фанатского движения. Уже опубликованы материалы интервью с Анатолием Хафизовым, Татьяной Шабуниной, Владимиром Курдюковым и Сергеем Митяковым. Сегодня мы представляем интервью с Владимиром Майором (Гришин).
                             
— Почему ты начал болеть за «Спартак»? Ты ведь из Люберец, из военного городка.
— В общем-то, я родился, можно сказать, в совершенно армейской семье: двоюродный дед, отец, я — все мы военные авиаторы. У меня даже дочь вышла замуж за сына военного летчика. И я так думаю, если бы команда ВВС не разбилась, я стал бы болельщиком этой команды, как и отец. С этой командой у него связана одна история. В конце 40-х он, еще холостой, перевелся с Дальнего Востока в Люберцы. И вот однажды туда приехала играть команда ВВС – это был тот год, когда Бобров пришел в команду, и она ездила по авиационным гарнизонам Московской области и проводила товарищеские матчи – так готовилась к сезону. Это было для Люберец огромное событие — стадион просто ломился. Народ заполнил не только трибуну (единственную), но и все пространство вокруг поля. Чтобы не было столпотворения, закрыли вход, наставили везде патрулей, но люди лезли на заборы, на деревья. В числе таких болельщиков был мой отец. В самом начале матча люберчане забивают гол. Ну, понятно – общее ликование! Как бы ни любили Боброва и ВВС, в душе-то всегда немножко злопыхаем: «Вот вам мастера, получите!» А у меня отец почему-то был уверен, что все равно мастера выиграют. А так как он был приличный спорщик, с кем-то зарубился не на шутку… И знаешь, на что поспорил? Если Люберцы выиграют, отец… угонит у ВВС автобус!

— Нормально!
— И Люберцы выиграли – 2:0! И отцу ничего не оставалось, как угнать этот автобус. Он как-то пробрался в него, завел, но чтобы его быстро нашли, доехал до второй проходной и там оставил. Но как получается иногда: близко лежит, но далеко ищут. Автобус не нашли, и мастера со своими чемоданчиками отправились на железнодорожную станцию. Весь город подняли на уши, отца быстро вычислили и уже вечером к нему в общагу пришел патруль, арестовал и препроводил на гауптвахту люберецкой комендатуры. И вот тут отцу дико повезло – потому что чуть позже в общежитие заявились НКВД-шники – арестуй они его первыми, последствия могли быть самыми печальными. Эти ребята попытались его забрать с гауптвахты, но комендант оказался мужиком твердым – отца не выдал. Понимал: если отдаст — человеку конец. Но понимал он и то, что сейчас НКВД-шники вернутся, еще какие-то бумаги привезут и он уже не сможет устоять. И тогда комендант позвонил в московскую комендатуру и отца тут же перевезли в Алешинские казармы в Москву. И оттуда из центральной гауптвахты НКВД его уже не могли достать. И вот сидит отец на этой гауптвахте ждет трибунала и думает, какой же он дурак — молодость загубил. Сошлют в Сибирь лес валить, либо мыть золото куда-нибудь на Колыму. А дня через три вдруг приходит к нему в камеру не кто-нибудь, а сам генерал, начальник гауптвахты и говорит: «Лейтенант, завтра к 9-ти утра быть начищенным, выбритым, поглаженным, чтоб все с иголочки!» Больше ничего не сказал и ушел. Всю ночь отец не спал – думал, не к добру все это. А утром в коридоре топот, отец не успел встать – дверь открывается и в камеру даже не вошел, а влетел в расстегнутой шинели с фуражкой на затылке командующий ВВС Московского военного округа Василий Сталин! И спрашивает: «Это ты у моей команды автобус угнал?» «Так точно». «И правильно сделал! Будут играть лучше». И говорит: «Пойдешь ко мне в Переделкино служить?» «Товарищ командующий, мне бы домой в Люберцы». А Василий Иосифович ведь во время войны командовал люберецким полком, говорит: «Да, знаю Люберцы, хороший полк. Поезжай, лейтенант, и служи». Тут же отца выпустили. Он рассказывал: «Пока шел до Казанского вокзала, все пивнушки собрал от счастья!» А после того, как 19-го марта 62-го года Василий Сталин умер, отец в этот день каждый год всегда поминал его — выпивал 50 граммов и ставил рюмочку, клал на нее хлеб — для Василия Иосифовича. Сейчас эту традицию продолжаю я.


— С паузой на пандемию – ты же сам чуть не помер?
— Почему с паузой! 19-го марта 2020 года я еще не болел, а 19 марта 2021 года – уже не болел… Отец болел за цска и в таком же духе воспитывал нас с братом. Но мой старший брат, был абсолютно аморфен к футболу и хоккею, а меня папа с раннего детства начал брать на матчи, я знал всех футболистов и хоккеистов цска. Ромишевский, Рагулин, Кузькин, Фирсов… И все шло к тому, что из меня получится примерный болельщик цска. Но в 69-м в Киеве умер один наш родственник и мама взяла меня – восьмилетнего — на похороны (отец был в командировке, брат с бабушкой остался). Мы там задержались на несколько дней и дядя Толя взял меня с собой на футбол – на матч «Динамо» — «Спартак» Москва. На стадионе было тысяч девяносто! И все с первых минут орали: «Киев, гол! Киев, гол!» Мне стало обидно за москвичей, и я давай глотку драть за «Спартак» детским своим фальцетом. И так орал, что дяде Толе сказали: «Слушай, мужик, ты пацана своего заткни, а то он тут достал уже всех!» Но на моей улице был в тот день праздник: Николай Осянин обыграл пол команды и забил (на 20-й минуте – прим. ред.) — мы выиграли 1:0.

— У «Динамо» Банников стоял?
— Нет, Женя Рудаков. А у нас Кавазашвили, хорошо помню, как он то ли от Медвидя, то ли от Соснихина такой штрафной вытащил — мама не горюй! — прямо из девятины… И вот, со стадиона в Киеве я вышел уже болельщиком «Спартака», еще, правда, не вполне осознавая это. Но уже в 70-м, помню, отец как-то говорит: «Поехали на хоккей». На матч цска — «Автомобилист». Я ему: «Пап, мне цска неинтересен». «Не понял!» «Я — за «Спартак».  Он обалдел: «Ты что, за пух и перья болеешь?! Это же торгаши!»

— В 1970-м цска стал чемпионом – дети обычно болеют за лучших…
— Да, но мне было как-то это до лампочки. Хотя я и болельщиком «Спартака» был таким… жидким. Особо не следил ни за футболом, ни за хоккеем. Но все перевернул 71-й год. У меня брат немножко увлекался музыкой, в Люберцах бренчал на гитаре в каком-то ВИА, и познакомился с Саней Барыкиным. А тот болел за «Спартак». Они ездили на футбол – в «Лужники», и я к ним стал цепляться. Одного родители меня не пускали. Но в 72-м я начал уже ездить самостоятельно – потому что брат с Барыкиным иные матчи пропускали, а мне уже хотелось чуть ли не на каждый. Как ни странно, дорога от Люберец до «Лужников» тогда занимала меньше времени, чем сейчас. Всего час! На автобусе до метро — минут десять,  пробок не было. Поэтому я придумал для родителей такую «мульку»: говорил, что иду на двухсерийный фильм в кинотеатр «Планета». Две серии — это три часа, плюс дорого до кинотеатра и обратно. Столько же уходило на поездку в «Лужники». Одно вранье порождало и другое: когда мать спрашивала, про что фильм, приходилось придумывать. Но что делать! На футбол точно бы не пустили, тем более на «Спартак»: отец сохранил на долгие годы на меня обиду. И всегда в школьные мои годы  жутко подкалывал. В хоккей обычно цска крупно обыгрывал «Спартак» и перед матчами отец мне говорил: «Неси портфель!» «Зачем, папа?» «Шайбы сейчас будешь складывать».

— Но у хоккейного «Спартака» такая банда была: Якушев, Шадрин…
— Все равно на три победы цска приходилась одна «Спартака». И мне всегда дико не везло: как ни пойду на матч — обязательно цска крупно выигрывает. То 8:1, то 9:5… Я уже прямо отчаялся ходить. А однажды с огромным трудом купил билет — за трояк, сижу довольный. И первый период – 1:5! Мне обидно было до слез! Взял и ушел. Впервые так со мной случилось. Возвращаюсь домой, мать: «Ты что ж на хоккей-то не пошел?» «Да что там смотреть, разгром…» «Да нет! Вон отец смотрит – 5:5». Влетаю в комнату: «Папа, какой счет?» «5:5, твои сравняли». И тут же Вася Спиридонов от синей линии бросает и забивает — 6:5! И с тех пор я поклялся не уходить до конца матча, какой бы счет ни был.

— Вернемся к футболу. Что творилось на стадионах, как люди болели в начале 70-х?
— Во-первых, все сидели вперемешку: и динамовцы, и армейцы, и спартаковцы. Мужики, конечно, злословили, доходило иногда до ругани, может, и рукоприкладства какие-нибудь были – но такие… частные, не групповые разборки. Могли и бутылку кинуть. Тогда же разрешалось пить пиво – продавали в буфете. Там на витрине была и закуска: бутерброды с колбасой, с форшмаком, с икрой. Но для простого мужика накладно было, поэтому многие приходили со своими бутербродами. Наверное, кто-то и водочку проносил – не обыскивали ведь. А нам с пацанами главное, чтобы в кармане было пять копеек на метро в одну сторону и десять копеек на детский билет. А уезжаешь с матча с карманом полным денег.
— Не понял…
— До начала матча и в перерыве мужики пьют пиво, бутылки оставляют на столиках, а ты собираешь и сдаешь. Стоимость бутылки 12 копеек, буфетчица принимала по 10 копеек и это всех устраивало.

— Что кричали тогда на трибунах?
— Банальные вещи: «Судья, продай свисток, купи очки!», «Судью – на мыло!» — в таком роде… Много было таких мужиков, которые что-то знают, знакомы даже с футболистами. Начинают что-то рассказывать – к ним прислушивались, собирается даже толпа. Так появились «трепаловки». Одна была в Петровском парке около «Динамо», другая – в «Лужниках».

— Что за трепаловки? Как все происходило?
— Собирались мужики – даже до полусотни доходило! — и просто говорили о футболе. Спорили. Сейчас бы таких мужиков посчитали бы умалишенными, ведь в век информатики, интернета и всего прочего нужда в таких трепаловках отпала. А тогда где еще информацию почерпнешь!

— Наверное, и выпивали?
— Само собой. Можно до синевы спорить, а потом взять и жахнуть. На трепаловках никогда не было каких-то разборок, агрессии. Но трепаловка в «Лужниках» мне больше нравилась. В Петровском парке доминировали динамовцы, а для них всегда, если человек с буквой «Д» — значит, суперфутболист. Ну чего слушать, как кто-то с хрипотой доказывает, что, допустим, Алексей Петрушин гораздо лучше, условно, Михаила Булгакова…

— Миша Булгаков тогда был кумиром №1?
— Популярность Миши Булгакова в 70-е была сопоставимая с популярностью Феди Черенкова в 80-х или Илюхи Цымбаларя и Андрея Тихонова в 90-х. Тогда скандировали: «Миша Булгаков – московский Круифф!» Мишу очень любили за, так скажем, взрывной  характер, за самоотдачу. До сих пор вспоминаю слова комментатора Маслаченко. 1975 год, матч «Спартак» – цска, проигрываем 0:1. «Но вот появляется на поле Михаил Булгаков… (орет) Михаил Булгаков! Одиннадцатиметровый!» На нем
часто фолили. Миша ставит мяч на точку и идет к центру поля (!). Пять минут бежит – семенит и – бах! Под перекладину! 1:1. У него действительно такая была фишка – разбегался от центрального круга.

— Пока бежит, вратарь…
— Пока бежит, вратарь, извини меня, обоср(…)ся уже. Я его обожал, для меня он остался одним из лучших футболистов «Спартака», наравне с такими как Галимзян Салихович Хусаинов, Геннадий Олегович Логофет… Когда он выбросился с 11-го этажа из своей квартиры в Сокольниках (3 августа 1984-го года – прим. ред.) — это было потрясение. Какие-то неурядицы были в семье.

— Удалось с ним пообщаться, успел?
— Конечно! Он ведь даже в 79-м поиграл, но ему игр не хватило, чтобы получить медаль чемпиона. А мы в 77-м, когда в первый лиге играли, начали ездить в Тарасовку. Еще песня родилась: «В Тарасовку мы едем и слышим звон мячей, сегодня мы увидим кумиров москвичей». Не только видели, но и запросто общались. Естественно, и с Мишей Булгаковым. Золотое время! Это сейчас Тарасовка – закрытая территория, а тогда можно было заходить, какие-то мамаши с колясочками гуляли по аллеям. Николай Петрович Старостин давал мяч, и мы играли на запасном поле. А на основном с трибуной играл дубль, народ покупал билеты – касса была. На ней было написано: Стадион «Спартак».

— И никто вас не гонял?
— Нет! Когда команда ложилась на тихий час, обычно выходил Николай Петрович Старостин и говорил: «Ребята, команда отдыхает, давайте на речку!» А когда команда выходила на тренировку, мы стояли и смотрели. Лето 77-го года мы вообще в Тарасовке проводили чуть ли не каждый день с утра до вечера! Приезжали даже в день игры утром!

— Удивительные вещи! Сейчас игроки за семью замками…
— Конечно, сейчас все изменилось. Да и болельщик изменился. Скажу за себя – я болел не только за московский «Спартак», а за весь. То есть и за тамбовский «Спартак», который играл во второй лиге, и за костромский, брянский, йошкар-олинский, петрозаводский, житомирский, ивано-франковский…

— В общем, свихнулся на «Спартаке»…
— Почему свихнулся! Это была и есть моя любовь, я следил за всеми результатами. К примеру, шахматист Тигран Петросян представлял «Спартак» — так я за него всей душой болел!

— А каким образом ты мог следить за результатами какого-нибудь житомирского «Спартака»? Откуда брал информацию?
— Главным образом из «Футбол-хоккея». В полшестого утра встанешь в воскресенье, все спят, а ты быстренько одеваешься и бегом до киоска! Знаешь, что такое счастье? Это когда стоишь у киоска первый с этими пятью копейками. Киоск еще закрыт, тетка раскладывает газеты. А тебе ничего в жизни не надо — только  купить «Футбол-хоккей». И вот ты, наконец, даешь этот пятачок и говоришь: «Футбол-хоккей». Получаешь, назад идешь и на ходу хочешь заглянуть, что же там написано? Страницы ведь надо было еще разрезать.

— «Футбол-хоккей» был страшный дефицит…
— Поэтому и надо было быть первым у киоска, привозили очень мало – несколько штук, если будешь четвертым в очереди – может и не хватить.

— Вернемся, однако, в 72-й, когда все начиналось…
— Я билеты, понятно, детские покупал – это нижние ряды трибун за воротами. И вот на Южной трибуне (той, которая сейчас D) Лужников где-то в 72-м начала образовываться какая-то кучка, которая даже какие-то речевки начала кричать. И я от матча к матчу к ней все ближе и ближе садился. В эту кампанию напрашиваться было как-то неудобно — там же ребята постарше были, которым уже в армию идти, лет под двадцать, а я еще, салабон. В том же году я в первый раз посетил толковище спартаковское — около памятника Ленину в «Лужниках». Там меня поразил один парень лет семнадцати, с таким большим белым «хаером». Он показывал иностранные журналы, «Стадион» польский, там на фото были фанаты «Манчестер Юнайтед» и «Црвены звезды». Этот парень говорил: «Вот так и нам надо болеть!» Все, конечно, с открытыми ртами смотрели эти снимки, и я в том числе. Этим парнем был ныне уважаемый человек Александр Васильевич Гуренков. А тогда -Саша «Заплата». А ведь в последствии, точно не помню когда Саша вдруг приходит на матч в вязаном красно-белом шарфе. Этот первый шарф был настоящей революцией! Все просто обалдели. Это стало предметом зависти и мечты многих парней, очень быстро на матчи стали ходить уже десятки людей с подобными шарфами.


— А когда у тебя появился шарф?
Позже. Там еще начались подколы со стороны старших, ведь шарфы называли розами или розетками [как электрические]. И когда мы у них спрашивали, где купить такой шарф, они говорили: «Розетку-то? В магазине «Свет»! Но я поставил себе задачу шарф такой сделать, то есть купить пряжу. Денег то набрал – от продажи бутылок (так же купил себе коньки до этого), а вот где купить пряжу? Это было время тотального дефицита — хрен чего купишь. Я бегал по этим магазинам, как их называли?

— Галантерея?
— Да, по галантереям, по магазинам «Ткани», и однажды дико повезло — купил эти мотки — красный и белый. И бабушка Мария Семеновна мне связала шарф. Примерно такой, как у «Заплаты», длинный, наверное, больше метра. Бабушка была спецом, вязала всем подряд — носки, варежки… Шарф для нее был не проблема, за неделю справилась. Он долго мне служил..

— Итак, в 73-м куча начала расти как на дрожжах………
— Если 72-й год «Спартак» провалил — занял 11-е место, то в 73-м был уже пятым – прогресс. И кучка наша становилась все больше и больше и начала представлять в глазах и милиции, и общественности какую-то опасность. Появлялись какие-то статейки, фельетоны: эти мальчики в красно-белых шапочках, галстуках и шарфах — агенты вражеской разведки, ЦРУ,  негодяи, растленная молодежь. Смешно! Какая такая разведка меня наняла? Причем, эту глупость писали серьезные газеты: «Советская Россия», «Правда», «Комсомольская Правда»… Особенно преуспела «Вечерняя Москва». А к концу сезона начались репрессии. С чего началось? Вот собирается на трибуне куча человек триста, начинает скандировать. Вдруг приходят менты и начинают проверять билеты. На первый раз тебя препровождают на твое место, а если ты опять в куче — просто отнимают билет и выгоняют. Но они разгоняют кучу, она где-то в другом месте начинает формироватся и скандировать: «Спартак», все сюда!» А остатки первой кучи, которую еще не разогнали до конца, тоже начинает скандировать: «Мы не в Чили!» Там же тогда произошел переворот. Потом появилась веселая песня «Свободу, свободу Луису Корвалану!» Лидеру коммунистов в Чили. За это можно было даже в ментовку на сутки попасть. Кто-то крикнул, помню: «В мире парня лучше нет, чем Аугусто Пиночет!» Кровавый диктатор – так его называли в газетах. Так этого парня сразу свентили.
— 74-й год был удачный для «Спартака» – второе место, второй круг вообще на одном дыхании прошли, всех просто выносили. И, естественно, куча росла. Уже и менты не справлялись с этой красно-белой толпой и не так гнобили. Начали появляться самопальные  флаги. К 75-му мы были уже гораздо организованнее, появилась новая, так скажем, мода после матча ехать на дискотеку в Сокольники.

— На танцплощадку, что ли?
— Ну, да. Там билет стоил копеек семьдесят, но никто не хотел платить – все лезли через этот высоченный забор – метра два с половиной. И потом там целые оргии спартаковских болельщиков начинались. Помню, перелез кое-как, спускаюсь – прямо на мента! Он: «Ну, что, поедем в отделение или назад полезешь?» «Не, назад полезу». Я тогда был дисциплинированный товарищ, спиртное не пил, но все равно ходил на эти сходки. У нас такой своеобразной штаб-квартирой стало кафе «Сирень» — там же в парке. И в чебуречной всегда кто-то сидел. Там можно было и стариков, спартаковских дедов и ровесников встретить. То есть всегда было с кем поговорить о «Спартаке». То есть, Сокольники стали такой своеобразной Меккой спартаковской.

— А на Ширяевку ходили?
— Конечно! Там же дубль одно время играл. Поле было жуткое – стоял настоящий туман из пыли, когда играли… Расскажу про один свой поступок нехороший. Но болельщики меня поймут. Однажды летом гуляем втроем по Сокольникам, подошли к Дворцу спорта и видим: за забором сетчатым висит спартаковская хоккейная форма – сушится. Я сразу понял, если сейчас ее не сопру – буду жалеть всю жизнь. Мы быстренько перемахнули через эту сетку, похватали эти свитера и деру. Мне достался 20-й номер – такой обычно у вратарей был. Но разве смотришь на номер, когда хватаешь! Но ты не представляешь, какая это была гордость, когда я у себя в Люберцах в гарнизоне на каток пришел в свитере фирменном с ромбом спартаковским! Все просто рты пооткрывали!

— Это последний твой постыдный поступок?
— Нет, был еще один. Мы потом через какое-то время вернулись ко дворцу спорта…

— Преступников тянет на место преступления…
— Может, в подсознании хотели еще что-нибудь спереть, не знаю. Вдруг к Дворцу спорта подъезжает серая 21-я «Волга», из нее вылезают Юрий Ляпкин и Владимир Шадрин. Зашли они во Дворец – выходят с охапкой клюшек. Я к Шадрину: «Дядя Володя, подарите клюшку!» «Но вас же много, столько дать не можем!» «Ну, хотя бы одну!» И все ребята: «Подарите ему одну клюшку!» И он мне дает клюшку – красная палка и белой краской «Титан» написано. Это было что-то! Я в свитере и с этой клюкой в Люберцах был просто первый парень на деревне!

— Так, где криминал?
— Криминал произошел позже. Где-то в 78-м, дружбан мой Володя Куликов рассказал, что договорился с игроком «Спартака» клюшку купить. Я тоже загорелся. Вова говорит: «Пять рублей». «Хорошо». На следующий матч приношу пять рублей, Куликов действительно договорился с хоккеистом, после матча подходим к автобусу, даем деньги, он нам — клюшки и говорит: «Давайте, вы чтобы тут не светились с клюшками, мы вас сейчас у первого метро высадим». А автобус был почти пустой – человека три было, вся команда разъехалась на своих машинах. Мы сели, смотрю, у окна стоит клюшка № 24 – защитника Владимира Зубкова. И когда я выходил из автобуса, прихватил и ее до кучи. И правильно сделал, что спер! Потому что Зубков в цска потом ушел. Вот такая месть за будущий переход.
— Я два раза в жизни из-за неудач «Спартака» рыдал как ребенок. В 76-м году, когда мы вылетели [из Высшей лиги], и в 77-м, когда хоккейный «Спартак» проиграл чешскому «Польди Кладно» в финале кубка европейских чемпионов. По буллитам проиграли, было дико обидно. Даже «Крылья», попав в этот кубок, его выиграли… А в 76-м когда «Спартак» вылетел, казалось, настал чуть ли не конец света. Я то не предполагал, что в первой лиге произойдет возрождение «Спартака» и бурный расцвет нашего движения.
Помню, август-месяц, играем с «Торпедо» Кутаиси (Это был один из последних матчей в Лужниках, потом стадион закроют на подготовку к Олимпиаде и мы переедем на «Локомотив»). И вот я иду и у меня флаг спартаковский скатанный спрятан под штанину – древко вставил под носок. И изображаю из себя калеку хромающего. Все кордоны прошел, уже поднялся по лесенкам под трибуну, вдруг окликает мент. Я понял, что сейчас меня возьмут, выкинут за пределы стадиона, а денег на второй билет уже нет. И что я делаю? Вытаскиваю из штанов флаг, выбегаю на трибуну, а до кучи прилично — метров, наверное, тридцать и со всех сторон уже менты ко мне бегут. Тогда не было сидушек, как сейчас – не разбежишься, а тогда деревянные лавки были и я по ним! Опередил ментов, подбежал к куче и просто в нее нырнул. И где-то в глубине с меня красную футболку снимают, надевают какую-то чужую рубашку — и не узнать!

— Все газеты смешивали с грязью спартаковских болельщиков, но одна вдруг дала вам слово…
— «Спортивная Москва» в 76-м. Это было открытое письмо начальнику 135-го отделения милиции – того, что обслуживало «Лужники». Через это отделение за каждый матч «Спартака» болельщики десятками проходили. И вот активная часть кучи решила написать письмо: мол, никакие мы не хулиганы, а болельщики, которые просто хотят болеть немного по-другому, не так как было принято. Почему нам нельзя громко поддерживать команду? Почему выводят со стадиона? Но ведь было еще и обращение футболистов «Спартака» к болельщикам, которое опубликовали газеты. Конечно, игроков вынудили поставить подписи. Смысл все тот же: надо вести себя достойно и так далее. Хотя по сравнению с нынешними иными фанатами, мы вообще были паиньками.

— Помню, на стенах домов начали появляться красные огромные ромбы и надписи соответствующие…
— Футбол – футболом, но в промежутках люди тоже встречались и что-то придумывали. Где-то в середине 70-х в тусовке появился Рифат Сигбатулин, деятельный такой парень. Он запомнился еще тем, что с гармошкой на футбол ходил. Вот он разрабатывал планы грандиозные. Была операция «Акварели» — когда разрисовывали дома. Рифат у памятника Горькому перед Белорусским вокзалом собирал тусовку и раздавал задания, типа: «Ждановские, сколько вас?» «Столько-то». «Вы должны расписать за неделю столько-то домов надписями «Спартак – чемпион», и, условно, «Конюшня – дерьмо». Через неделю отчитаетесь». Такие же задания давал чертановским, бирюлевским и так далее… Поэтому все московские районы пестрели надписями во славу «Спартака».

— Ты то участвовал в этой операции?
— Я к тому времени уже был достаточно взрослый, этим занимались ребята помоложе. А кто постарше – уже проводили операции против армейских болельщиков. Перед матчами на Песчаной приезжали и рассредоточивались. Допустим Ждановская бригада – около «Полежаевской» дежурит, Каширская — у «Сокола»… У ЦСКовцев еще атрибутики не было, но мы их вычисляли. Сильно не били: кровь появилась и хватит! Это не сейчас… В том же 77-м меня менты таки однажды повязали. Шли пешком с приятелем в толпе после матча «Спартак» — «Нистру» от стадиона до Преображенки. Матч был очень интересный, 4:3 выиграли, впервые «Спартак» стал лидером. Приятель мой был динамовец и зарядил вдруг во всю глотку: «Раз, два, три, все легавые – козлы!» А я взял и продолжил: «Раз, два, три, четыре, пять, всех легавых – (…)» Тут подскакивают опера: скрутили, бросили в воронок и — в отделение. Сначала в камеру общую посадили — к мужикам, потом в отдельную как несовершеннолетнего. Может, и отпустили бы, но я «горбатого» наплел, типа: Иванов я, Петр Петрович. Проверили – нет такого. Ну и сиди! На следующий день суд со всеми атрибутами: скамья подсудимых, «Встать, суд идет!», «Признаете себя виновным?» И штраф впаяли — 50 рублей! А еще  письмишко в школу направили. Там меня позором заклеймили. На комсомольском собрании, говорят, дело твое будем разбирать. А чего разбирать – я же не комсомолец! Но привели туда насильно. Выступали в основном учителя, ребята — цсковцы и спартаковцы – сидели ржали. Мама с папой мне сказали: «Все, никаких футболов!» Но к моей великой радости матчи «Спартака» начали транслировать по телевидению. В Москве я не мог выбраться на стадион, а вот в Питер попал – на матч против «Динамо»: были осенние каникулы, наплел родителям, что хочу в Ленинград съездить – родственников повидать. Стадион был пустой, сидят «два с половиной калеки» местные, и нас москвичей — человек четыреста! Помню, там был большущий плакат: «Через победу в Ленинграде победа в турнире». Это, наверное, был первый большой банер «Спартака». 1:0 выиграли — Шавло забил…

— Но ведь в 77-м первый организованный выезд был в Минск…
— Совершенно верно. Все организовал Серега Митяков. Пришел в Люберцах в автоколонну, просто так не давали автобус, тогда он сказал, что нужно на свадьбу – для гостей. 24 июня от метро Ждановская автобус отъезжал. Я был в числе провожающих, мне было 16 лет, а решили брать только совершеннолетних. Поехали 44 человека. Провожать вечером пришли сотни полторы. Когда эта тусовка появилась, дежурный милиционер просто обалдел. Не знал, что делать. Просил автобус уехать быстрее. Рядом был шикарный яблоневый сад – выпили там портвейна за отъезд… 

— Володя, когда возник термин «мясо» — в 70-е?
— Гораздо позже и, я считаю, то это была большущая ошибка спартаковских болельщиков, [принявших такое название]. Когда-то одно время «Спартак» называли торгашами (хотя это тоже неправильно), а кого выделить из торгашей, какое самое обидное слово? Мясники. Вот и стали называть «мясниками». От этого пошло «мясо». Армейцы начали скандировать: «Лучше быть коняшкой пони, чем мясной свиньей в загоне!» И все как-то привыкли к этому, и даже некоторые наши футболисты типа Титова Егора чуть ли не с гордостью заявлял: «Кто мы? Мясо!» А вообще то мы в 70-е за «мясо» морду били.  Торгаши – ладно, но если кто-то сказал «мясники», ему бы точно физию попортили… Драки – тогда это нельзя было и драками назвать, никто сопротивления особого не оказывал. Был какой-то пиетет перед спартаковскими болельщиками. Можно было, к примеру, вдвоем или втроем прийти на хоккейный матч цска – «Торпедо» (Горький) и зарядить на весь зал: «Вся Россия, вся Москва ненавидит цска! Чтоб таких козлов найти, надо Землю обойти!» Это было в порядке вещей. Сейчас за это в глаз получишь, а тогда нет. Все боялись. В школе ты ходил королем. Тогда дерби был [матч] «Спартак» – «Динамо», цска считался второсортной командой. А гоняли их почему? Вот появилось какое-то объединение людей, надо найти оппонента. Киев? Далеко. С московским «Динамо» мы на тот момент дружили. Хотя как такового динамовского движа еще не было, но отдельные авторитетные люди дружили с верхушкой наших. И даже когда они начали потихонечку организовываться, образовался некий союз «Спартак-Динамо» против цска. А у цска по большому счету движение начало формироваться в 77-м, когда «Спартак» был в 1-й лиге. И у людей несколько ослаб интерес к высшей лиге. Тем более тогда была рутина полная: сплошные ничьи, договорняки, модели Лобановского. На вышку мало ходили, а на «Спартак» — по 40 000 собиралось! Помню, цска играл на Кубок со СКА (Киев), продули, и я впервые услышал кричалку: «Атакуй, не атакуй, все равно получишь… шайбу!»  А после матча опять-таки впервые увидел какую-то кучу армейскую. А первый шарф цсковский с большим удивлением увидел в 78-м. Причем это удивление кончилось для меня печально – наваляли немного… Шел на матч на Песчанку, решил дворами пройти, захожу в арку сталинского дома, а там люди в красно-синих шарфах, человек семь. Моментально компьютер сработал: надо делать ноги! Разворачиваюсь и понимаю, что попал в ловушку – сзади человека четыре. Разворачиваюсь и иду на прорыв. Пробил брешь, в это время на меня сыпались тумаки. Но главное, с меня не сорвали шарф. Бомбочкой пролетел через них. Погнались за мной, но около стадиона уже были люди в красно-белых шарфах – цсковцы тормознули и слиняли. Я потом конечно на других армейских ребятах отыгрался… (Смеется).
— Чем интересен был 78-й год — в Аргентине чемпионат мира проходил, все матчи показывали по телевизору, а там жутко много летело бумаги – как снегопад! В Аргентине серпантин сыпали, а где мы серпантин найдем! Начали кидать ленты кассовые – они во время полета раскручивались. В магазинах их повально крали… А как первые дудки появились? В Союзе же тогда ничего такого не купишь, а дудки хорошие были на железнодорожных переездах: черные, с белым мундштуком, звучные. И вот идешь в эту сторожку, один просит водички попить — отвлекает, другой трубу эту тырит. Но трубы как-то не прижились – больно на уши давит.

— А знамена где брали?
— Тырили тоже! В 78-м женская баскетбольная команда «Спартак» (Московская область) единственный раз в своей истории выиграла чемпионат Советского Союза. А играли они в тот год в люберецком Дворце спорта «Спартак», я случайно это узнал, созвал всех друзей, и на матчах началось паломничество: по 200, 300, 500 человек приходило! Такие шоу устраивали! В решающем матче обыграли «ТТТ» (Рига) с ведущей Ульяной Семеновой – 220 ростом. Во многом благодаря нам они стали чемпионами, ведь на женский баскетбол никто не ходил. А во Дворце спорта в каждом углу стоял такой тройник – и в нем три знамени спартаковских торчали. А после каждого матча не оставалось ни одного! На следующий матч приходим — висят, уходим — опять ни одного! (Смеется). Директор Дворца спорта взмолился: «Мужики! Прошу – не воруйте эти знамена! Мне же за них отвечать!» Так же друзья рассказывали, сидим в пивной «Сирень», вдруг кто-то говорит: «Пойдем в [манеж имени] Братьев Знаменских флаги натаскаем!» Там на входе сидит старушка божий одуванчик. Стучим: «Бабка, открывай!» «Что, такое, мальчики?» «Бесков сказал, собрать все флаги и привезти в Тарасовку!» Поверила! Пустила нас, все флаги собрали…

— Ты был одним из тех, кто пробил первый двойник в истории движа?
— Именно так и было – в 79-м. «Спартак» играл 18-го июня в Ленинграде, а 23-го июня – в Минске. В Питере нас было человек двадцать — тридцать. Играли на стадионе имени Ленина (сейчас Петровский). Искупались в холодной Неве на пляже под стенами Петропавловской крепости и пошли на матч. В те времена уже был какой-то напряг между болельщиками «Спартака» и «Зенита». И около стадиона местное мужичье начало наезжать, но нам дали в охранники несколько ментов, и мы спокойно добрались до своих мест. Во время матча поначалу никаких конфликтов с местными не возникало, хотя болели мы, как всегда, громко. Но постепенно обстановка дошла до кипения, потому что Женя Сидоров забил, и мы выиграли 1:0. Нам стало ясно, что трудно будет выйти со стадиона – несколько сот «злых ленинградцев» уже стояли у выхода с сектора и очень хотели порвать нас на тысячу мелких москвичей. Но Валера «Шамыч» каким-то образом пробрался на беговую дорожку, подошел к Николаю Петровичу Старостину и попросил помочь. Николай Петрович провел переговоры с милицией, и нас после матча сразу сопроводили вниз, через под трибунное помещение вывели на улицу и посадили в автобус команды – в самый зад. Николай Петрович попросил только не шуметь. Когда Константин Иванович [Бесков] это увидел, он говорит: «Николай Петрович, вы что делаете! Забыли, что они нам устроили за ЦУСКе?»

— ЦУСК — это…
— Центральный Учебный Спортивный Комбинат «Спартак». А там на стадионе недели за две до этого играл дубль «Спартака» с «Черноморцем». Не стадион – недоразумение! Гаревое поле, трибуны — 3-4 ряда, напротив — помойка. Собралось там две или три сотни болельщиков, а милиционеров – всего один! Когда «Спартак» начал проигрывать 0:1, 0:2, народу стало скучновато. Кто-то пошел и поджег помойку. Все заволокло едким, вонючим дымом. А когда счет стал 0:3, нервы не выдержали. Тогда как раз первый год играли тремя мячами. Ребята пошли за ворота гостей, взяли мячи, вышли на поле и начали забивать голы «Черноморцу», а все болельщики орали «Гол!» Судья кое-как довел мачт до конца. Но был, конечно, скандал… И когда Бесков это сказал, Николай Петрович ответил: «Константин Иванович, это ведь НАШИ люди!» Короче, сели мы сзади, друг другу на колени. И были абсолютно счастливы – ведь рядом сидели наши кумиры: Гаврилов, Ярцев, Сидоров, Шавло, Булгаков, Хидиятуллин, Черенков, Родионов, Романцев, Мирзоян… Нас высадили у ближайшего метро – «Горьковская». Все поехали в Москву, а трое — я, Володя «Яга» и «Сельтер» решили сразу двигать в Минск.

— Первый двойник – историческое событие. Нужны подробности. Чем занимались три дня в Минске?
— Сунулись в гостиницы (у нас было по десятке на брата, по тем временам не так и мало), но мест не было. Пошли купаться на Комсомольское озеро в центре Минска. Хотя там была табличка «Купаться запрещено». Воткнули в землю спартаковский флаг и спокойно загорали. Подкатил какой-то мент – проверил документы и удалился. Где ночевать? Перемахнули забор и устроились на открытой веранде какого-то детского садика – с пузырем портвейна «777» и закуской. Замерзли, как собаки, в салки пришлось играть в четыре утра. Пошли отсыпаться на берег Комсомольского озера. Периодически будили менты – проверяли документы. Вторую ночь провели на вокзале, но и там менты достали, через каждые пять минут будят: «Покажи билет! Что ты тут спишь?» Утром идем сонные, видим – кинотеатр «Спартак». Денег у нас уже почти не осталось, я говорю деду контролеру: «Дед, мы болельщики «Спартака», нас по всему Союзу в кинотеатр «Спартак» должны пускать бесплатно». «Вы что гоните!» Потом слово за слово, и он вспомнил, что, оказывается, его любимый футболист Леонард Адамов из «Спартака» в Минск перешел, что Эдуард Малофеев тоже бывший спартаковец. Говорит: «Ну, заходите, ребятки!» Мы зашли, сели на последний ряд и два или три сеанса проспали. А на третью ночь пошли на запасные железнодорожные пути и нашли один открытый вагон – оказался «столыпинский» — для перевозки зеков. Там и отоспались. «Сельтер» со второй полки шмякнулся во сне… Четвертую ночь там же провели – «Сельтера» перевели на нижние нары.  (более подробно написано в главе посвященной двойнику).

— А потом был матч и после грандиозная драка…
— Первая массовая и одна из самых страшных в истории «Спартака», даже не столько драка сколько дикая жестокость. Стадион «Динамо» был на реконструкции, поэтому играли на «Тракторе», вместимость — 25 тысяч, был битком. Нас было человек триста. Тогда никаких конфликтов с Минском у «Спартака» не было – сидели рядом. Мы выиграли 2:1, забили Гаврилов и Черенков (у них – Прокопенко). В конце матча, как обычно, зарядили: «В Союзе нет ещё пока команды лучше «Спартака»!» Обстановка была вроде спокойная, но менты попросили нас задержаться на трибуне до полного выхода местных. Когда стадион опустел, пошли и мы — по милицейскому коридору. А когда вышли на площадь, ни одного милиционера уже не было, но вся она была забита местными. Начались какие-то «бычки», слово за слово. И толпа вокруг становилась все агрессивнее, кто-то уже начал кулаками махать.
И тогда Рифат Сигбатулин (по профессии учитель) говорит: «Мужики, снимай знамена и с пиками наперевес!» Так и сделали – и погнали эту тысячную толпу! Отогнав местных, мы успокоились и даже зарядили: «Слава-слава «Спартаку» — победителю!» Это было стратегической ошибкой — надо было гнать до конца, покинуть площадь и убегать по проспекту. А мы остановились. Местные тем временем пришли в себя, сгруппировались и взялись за орудие пролетариата – гравий и щебёнку. Площадь асфальтировали, и там лежали кучи этого добра. В нас полетели тысячи камней… Просто ужас! Настоящий камнепад. Неба не видно. Оставалось одно – сваливать кто куда. Бежим по парку тракторного завода, за нами — толпа. А там сидели взрослые мужики лет под сорок и пили водку. «Парни, что такое?» «За нами гонятся!» И они нас спасли – остановили толпу, кому-то в нюх заехали. Мы как-то пробрались к трамвайной остановке, а когда проезжали мимо этой площади – картина была: везде камни, и не меньше десятка машин скорой помощи… Много голов пробитых было – наших и минских, мы ведь тоже в обратку кидали — как могли отбивались.

— Володя, ты на долгое время оказался оторванным от «Спартака»…
— Да, в 79-м поступил в военное училище в Тамбове, но все равно был в курсе дел. И даже удавалось иногда выбираться на футбол. Был и на том самом трагическом матче «Спартак» — «Харлем», слава богу – в месиловку не попал. У меня поезд отправлялся и надо было выдвигаться на Павелецкий. Когда Швецов забил второй гол, я уже шел около памятника Ленина. Первая реакция – бежать назад. А дней через десять друг в письме прислал вырезку из «Вечерки» — маленькая заметочка: после матча произошли какие-то беспорядки, есть пострадавшие. А подавило там официально 66 человек… Потом уехал служить в Забайкалье, ходил на матчи только когда приезжал в Москву в отпуск. Помню, в 85-м приехал отца хоронить и побывал на матче СССР – Ирландия и на хоккее: «Химик» — «Спартак» и «Спартак» — «Салават Юлаев»… Ну а когда уволился из ВВС в 98-м, снова стал активным болельщиком.

— Даже президентом фан-клуба! Как это случилось?
— Вообще слово «президент» мне не нравится… Ну а как случилось… Уволился я в этот страшный 98-й год: дефолт, пенсии хватало только оплатить съемную квартиру, никак не удавалось получить прописку, трудно было найти работу. И однажды перед каким-то матчем стоим втроем — я, Солома Гриша и Леха Фикс — под мостом в Лужниках, подходит мужик (я его иногда видел – ходил внизу у поля с рацией в накидке): «Ребята, нужна помощь».. Это оказался Леонид Александрович Романов – тот, кто создал фан-клуб «Спартака». Начал я ему помогать: ходил в Коптельский переулок – в офис «Спартака». Потом оформили меня, причем в охрану. И параллельно я продолжал помогать Романову. Леня, он все-таки был чиновником, и ему нужен был человек, которого бы не могли на трибуне, так сказать, послать на три буквы. Таким человеком оказался я. У нас с ним была неплохая связка, но на третий год Леонид Александрович умирает – сердце. И никому ничего не надо, Романцеву в том числе (он же был первым президентом фан-клуба), пришлось как бы все это на себя взять. А когда Карпин пришел в клуб, его склонили на то, чтобы поменять фан-клуб — сделать другой. Ну, сделали другой, а прежний я все-таки сохранил. И до не давнего времени у нас было два фан-клуба: официальный и российский. В первом до декабря 2021 года я был директором, во втором – президент. И там, и там народ тот же самый. Но я сейчас подумываю, кому бы российский фан-клуб передать в надежные руки.  Ну а официальный Фан — клуб по прихоти людей которые сейчас руководят клубом был закрыт в декабре 2021 года. Я оказался последним его директором.

Fanat1k.ru

Поделиться:

0 0 голоса
Рейтинг статьи